Биографии и автобиографии 6 глава

Набросок 3. Мощное поражение правого полушария мозга лишило Бренду А. возможности упорядочивать место в левой половине поля зрения, но оставило нетронутой способность к использованию синтаксиса языка жестов. Набросок (а) указывает реальное размещение мебели в комнате Бренды – в том виде, в каком оно было бы правильно описано на языке жестов. Набросок (б): описывая Биографии и автобиографии 6 глава комнату, Бренда оставляет левую ее половину пустой, на уровне мыслей сваливая всю мебель в правую половину помещения. После заболевания она не может представить для себя, что такое «левизна». Набросок (в): изъясняясь на языке жестов, Бренда все же свободно пользуется левой половиной «лингвистического» места и правильно пользуется синтаксисом Биографии и автобиографии 6 глава языка жестов. (Перепечатано с разрешения из «Что молвят руки о мозге», Х. Пойзнер, Э.С. Клима, У. Беллуджи, издательство МТИ, Брэдфорд, 1987.)

Таким макаром, у носителей языка жестов формируется новый и очень непростой метод представления места, нового типа места, формального, не имеющего аналога у нас, не обладающих языком жестов[90]. Это проявление совсем нового Биографии и автобиографии 6 глава пути неврологического развития индивидума. Создается воспоминание, что у носителей языка жестов левое полушарие берет на себя задачку зрительно‑пространственного восприятия, видоизменит его, делает более острым, присваивает ему новый, в высшей степени аналитический и абстрактный нрав, делая вероятным зрительный язык и зрительные понятия[91].

Но является ли эта лингвистически‑пространственная способность Биографии и автобиографии 6 глава единственной у носителей языка жестов? Нет ли у их и других зрительно‑пространственных возможностей? Не вероятна ли у глухих новенькая форма зрительного ума? Этот вопрос побудил Беллуджи и ее коллег к исследованию возможности к зрительному распознаванию у глухих носителей языка жестов. Создатели сравнили способности глухих малышей – носителей языка Биографии и автобиографии 6 глава жестов с способностями слышащих деток, языком жестов не обладающих. Испытуемым были предъявлены наборы стандартных тестов на определение зрительных образов. В тестах на пространственные построения глухие малыши проявили результаты лучше, чем слышащие, превзойдя свою возрастную норму. То же самое было с тестами на компанию места – на способность составлять целое из Биографии и автобиографии 6 глава разрозненных частей и на способность различать и составлять объекты. Тут снова‑таки глухие четырехлетние малыши проявили потрясающие результаты, которых не могли показать даже ученики старших классов. В тестах на определение лиц – в бентоновском тесте, где оценивают определение лиц и определение пространственных преобразований, – глухие малыши опять обошли слышащих Биографии и автобиографии 6 глава, намного при всем этом опередив свою возрастную норму.

Но, возможно, самый разительный итог был получен при исследовании, проведенном в Гонконге, где Беллуджи изучала способность малышей узнавать и воссоздавать стремительно проведенные световой точкой на дисплее очертания стилизованных знаков – глупых символов, схожих на китайские иероглифы. Глухие владеющие языком жестов детки совладали с этим заданием Биографии и автобиографии 6 глава искрометно, а слышащие малыши с ним фактически не совладали (см. рис. 4). Глухие малыши смогли «расколоть» эти стилизованные значки, другими словами выполнить непростой пространственный анализ, а это облегчило зрительное восприятие и позволило с первого же взора различить глупый иероглиф. Когда опыт повторили с южноамериканскими глухими, обладающими языком жестов, и слышащими Биографии и автобиографии 6 глава взрослыми (при этом представители обеих групп не знали иероглифов), глухие проявили более высочайшие результаты.

Эти испытания, в процессе которых детки, владеющие языком жестов, выдают результаты, намного превосходящие средний уровень (это приемущество в особенности приметно в 1-ые пару лет жизни), позволяют утверждать, что на фоне усвоения языка жестов Биографии и автобиографии 6 глава усваиваются также и другие особенные зрительные способности. Как подчеркивает Беллуджи, выполнение теста на компанию места просит не только лишь определения и называния объекта, да и мысленной его ротации, восприятия его формы и пространственной организации – все это значительно принципиально для пространственного основания синтаксиса языка жестов. Способность распознавать лица и оценивать тончайшие конфигурации Биографии и автобиографии 6 глава их выражения также очень принципиальна для человека, говорящего на языке жестов, потому что выражение лица играет важную роль в грамматике южноамериканского языка жестов[92].

Набросок 4. Глухие китайские детки искрометно совладали с задачей проигрывания стилизованного изображения глупого китайского «иероглифа» (изображение было нанесено на экран светящейся точкой). Слышащие детки Биографии и автобиографии 6 глава очень плохо совладали с этим заданием. (Перепечатано с разрешения из: «Дислексия: перспективы исходя из убеждений письменного языка и языка жестов» У. Беллуджи, К. Цзен, Э.С. Клима и А. Фок в «От чтения к нейронам», под ред. А. Галабурды, издательство МТИ, Брэдфорд, 1989.)

Способность выделять дискретные конфигурации либо «рамки» в беспрерывном Биографии и автобиографии 6 глава потоке движения (как в случае проигрывания стилизованного иероглифа) высвечивает еще одну важную способность носителей языка жестов: их умение синтаксически рассматривать движение. Эту способность можно считать аналогом умения расчленять и рассматривать речь, выделяемую из потока звуковых волн. Мы все обладаем этой способностью в слуховой сфере, но в зрительной сфере таковой способностью владеют Биографии и автобиографии 6 глава практически только только носители языка жестов. И этот навык, это умение очень принципиально для осознания зрительного языка, который, кроме временных, имеет и пространственные свойства.

Может быть ли выявить церебральную базу такового усиления возможности к распознаванию пространственных образов? Невилль изучала физиологические корреляты такового конфигурации восприятия при помощи электронных Биографии и автобиографии 6 глава ответов мозга (вызванных потенциалов) на зрительные стимулы, а именно, на движения по периферии полей зрения. (Усиление возможности к восприятию таких стимулов в особенности принципиально при общении на языке жестов, потому что взгляд говорящего фиксирован на лице собеседника, а движения рук улавливаются периферическими отделами поля зрения.) Невилль сравнила результаты Биографии и автобиографии 6 глава, приобретенные в 3-х группах испытуемых: глухие от природы носители языка жестов, слышащие, не владеющие языком жестов, и слышащие носители языка жестов (обычно, это малыши глухих родителей).

Глухие испытуемые, владеющие языком жестов, показывают бо́льшую быстроту реакции на эти стимулы – это проявляется бо́льшей амплитудой вызванных потенциалов в затылочных толиках Биографии и автобиографии 6 глава мозга, другими словами в первичной зрительной коре. Такое увеличение скорости и величины потенциалов не отмечалось ни у 1-го слышащего испытуемого и является, по‑видимому, компенсаторным феноменом – усилением одной модальности чувств заместо другой (большая реактивность слуховой системы отмечается, к примеру, у слепых)[93].

Усиление компенсаторной возможности проявляется и на более больших уровнях центральной Биографии и автобиографии 6 глава нервной системы: глухие испытуемые с большей точностью схватывают направление движения предметов, в особенности находящихся в правой половине поля зрения, что смешивается с усилением вызванных потенциалов в теменной доле левого полушария мозга. Такое усиление наблюдают и у слышащих деток глухих родителей, и, означает, его можно считать не следствием глухоты как такой Биографии и автобиографии 6 глава, а результатом ранешнего овладения языком жестов, которое просит четкой и резвой оценки зрительных стимулов. В таких случаях из правого полушария в левое перебегает не только лишь функция детектирования движения на периферии поля зрения. Невилль и Беллуджи проявили, что у глухих лиц, с ранешнего юношества обладающих языком жестов, в левом Биографии и автобиографии 6 глава полушарии осуществляются функции, в норме присущие правому полушарию, – узнавание рисунков, локализация точек и определение лиц[94].

Но самое увлекательное изменение, выявленное у глухих носителей языка жестов, – это усиление вызванных зрительных потенциалов в левой височной доле, которая до сего времени числилась областью, отвечающей только за обработку слуховых стимулов Биографии и автобиографии 6 глава. Эта находка, по воззрению многих ученых, имеет базовое значение, ибо позволяет утверждать, что у глухих области мозга, отвечающие в норме за обработку слуховых стимулов, могут брать на себя обработку стимулов зрительных. Это одна из самых необыкновенных по уверительности демонстраций того, какой пластичностью обладает центральная нервная система и в какой большой степени она Биографии и автобиографии 6 глава может адаптироваться к разным сенсорным модальностям[95].

Результаты этих исследовательских работ ставят перед учеными базовый вопрос о том, в какой мере нервная система либо хотя бы кора мозга подчиняются прирожденным на генном уровне обусловленным ограничениям (с фиксированным местоположением определенных центров – запрограммированных, созданных для выполнения полностью определенных функций) и в какой Биографии и автобиографии 6 глава мере она может проявлять пластичность под воздействием особенностей модальности сенсорного опыта. Именитые опыты Хьюбела и Визела проявили высшую пластичность зрительной коры под действием зрительных стимулов, но оставили открытым вопрос о том, в какой степени сенсорный вход возбуждает присущие коре способности, а в какой – сформировывает и делает их поновой Биографии и автобиографии 6 глава. Опыты Невилль позволяют утверждать, что такое формирование вправду имеет место, ибо чуть ли можно для себя представить, что слуховая кора «ждет» глухоты либо зрительной стимуляции для того, чтоб стать зрительной и поменять собственный нрав и модальность. Тяжело разъяснить эти данные по другому, чем при помощи совсем новейшей теории, теории Биографии и автобиографии 6 глава, которая не рассматривает более нервную систему как универсальную машину, прошитую и запрограммированную для всего на свете, а считает, что она становится дифференцированной, принимая различные формы в рамках на генном уровне обусловленных способностей.

* * *

Для того чтоб осознать и оценить значение приведенных выше данных, нужно по‑новенькому посмотреть на полушария мозга, на Биографии и автобиографии 6 глава их различия и динамические роли в решении когнитивных задач. Таковой подход был осуществлен Эльхананом Гольдбергом и его сотрудниками в серии экспериментальных и теоретических статей.

По традиционным представлениям, два полушария мозга делают фиксированные (либо «обязательные») и взаимоисключающие функции: лингвистическую/нелингвистическую, поочередную/синхронную, аналитическую/образную – согласно принятой дихотомии Биографии и автобиографии 6 глава. Но, когда дело доходит до пространственно‑зрительного языка, обнаруживаются противоречия.

Для начала Гольдберг расширяет область определения «языка» до обобщенной «дескриптивной системы». Такая дескриптивная (описывающая) система, если следовать его определению, представляет собой сверхструктуры, наложенные на простые системы «детектирования признаков» (к примеру, на системы, интегрированные в зрительную кору). Различные системы такового рода (либо «коды Биографии и автобиографии 6 глава») производят в мозге познавательные (когнитивные) операции. Одной из таких систем является естественный язык. Но могут существовать и другие языки – к примеру, формальные математические языки, музыкальная нотация, игры и т. д., если они кодируются особенными символическими нотациями. Для всех этих систем типично то, что они усваиваются людьми на ощупь Биографии и автобиографии 6 глава, способом проб и ошибок, а позже владение ими добивается автоматического совершенства. Таким макаром, при решении этих и всех других когнитивных задач вероятны два подхода, две мозговые «стратегии» и переход (по мере усвоения навыка) от одной стратегии к другой. При таком походе роль правого полушария очень принципиальна при Биографии и автобиографии 6 глава первом столкновении с новейшей ситуацией, для которой еще не существует установившейся дескриптивной системы либо кода, – правое полушарие играет важную роль в сборке таких кодов. Когда код собран либо сотворен, происходит передача функции от правого полушария к левому, ибо последнее держит под контролем все процессы, организованные в понятиях таких грамматик и Биографии и автобиографии 6 глава кодов. (Как следует, новенькая лингвистическая задачка, невзирая на то что она лингвистическая, поначалу обрабатывается правым полушарием и только позже становится рутинной функцией левого полушария; напротив, визуально‑пространственная задачка, невзирая на то что она является конкретно визуально‑пространственной, если приобретает нотацию либо код, решается в большей степени левым полушарием[96].)

В свете такового Биографии и автобиографии 6 глава подхода, настолько очень отличающегося от традиционной доктрины фиксированной специализации полушарий, можно осознать роль опыта индивидума и его развития, в процессе которого он продвигается от проб и ошибок (в решении лингвистических либо других когнитивных задач) к умению и совершенству[97]. (Ни одно из полушарий мозга не является «более передовым Биографии и автобиографии 6 глава» либо «лучше развитым», чем другое; просто они предназначены для различных измерений и стадий обработки инфы; полушария взаимно дополняют друг дружку, и их взаимодействие позволяет овладевать новыми способностями и решать незнакомые задачки.) Таковой взор позволяет без всяких натяжек разъяснить, почему владение визуально‑пространственным языком жестов является функцией левого полушария и почему зрительные Биографии и автобиографии 6 глава возможности многих других типов – от восприятия движений до восприятия рисунков, от восприятия пространственных отношений до определения лиц, – делаясь частью языка жестов, становятся, как и он, функцией левого полушария. Сейчас мы можем осознать, почему человек, обладающий языком жестов, приобретает огромное количество тонких зрительных способностей, нужных при решении как Биографии и автобиографии 6 глава нелингвистических, так и лингвистических задач; почему у него развивается не только лишь зрительный язык, но особенная зрительная чувствительность и зрительное осознание.

Необходимы дополнительные подтверждения и данные относительно развития возможностей к «высшему» зрению, сравнимые с данными Беллуджи и Невилль относительно «низших» визуально‑пространственных функций у глухих[98]. Пока же мы располагаем спорадическими Биографии и автобиографии 6 глава единичными сообщениями на данную тему. Правда, эти сообщения очень увлекательны и требуют самого пристального внимания. Даже Беллуджи и ее коллеги, которые изредка позволяют для себя уклоняться от научной строгости при рассказах о собственной работе, включили последующий маленький пассаж в книжку «Что руки молвят о мозге»[99].

«Мы в первый раз узрели Биографии и автобиографии 6 глава во всем блеске приятный нюанс языка жестов, когда нас посетил один наш глухой друг и поведал о собственном переезде в новый дом. В течение 5 минут он описывал нам садовый домик, в каком сейчас жил: комнаты, убранство, мебель, окна – окружающий пейзаж и т.д.. Он описывал все это Биографии и автобиографии 6 глава в мелких подробностях, пользуясь обеспеченными способностями языка жестов так, что мы воочию лицезрели впереди себя «вылепленный» со скульптурной точностью вид дома, сада, бугров, деревьев и всего прочего».

То, что тут поведано, тяжело (нам, слышащим) для себя даже вообразить – это нужно созидать. Рассказ об этом новоселе припоминает то, что ведали предки Биографии и автобиографии 6 глава Шарлотты о собственной дочери: о ее возможности воссоздавать реальный (либо воображаемый) ландшафт с таковой точностью, с таковой полнотой, с таковой живостью, как будто она лицезрела все это своими своими очами. Внедрение таковой картинной, графической наглядности, сила изображения неотделимы от языка жестов, невзирая на то что сам этот Биографии и автобиографии 6 глава язык ни при каких обстоятельствах не является пантомимическим, составленным из «картинок».

Обратной стороной этой лингвистической виртуозности, как и виртуозности зрительной вообщем, является катастрофически обедненная, глубоко нарушенная лингвистическая и умственная функция, соответствующая для огромного числа глухих деток. Ясно, что высочайшая лингвистическая и зрительная компетентность удачных глухих приводит к выраженной латерализации функций в коре Биографии и автобиографии 6 глава мозга со смещением языковой функции (и зрительно‑когнитивной функции вообщем) в отлично развитое левое полушарие. Но можно в таком случае задать вопрос: какова с неврологической точки зрения ситуация глухих, не обладающих языком жестов?

Рапен была поражена «бросающейся в глаза лингвистической недостаточностью» многих глухих малышей, с которыми она работает Биографии и автобиографии 6 глава. В особенности она удивляется их неспособности осознавать, что такое вопросительная форма, неспособности осознавать структуру предложения, другими словами манипулировать языковым кодом. Шлезингер показывает другие нюансы этого недостатка, которые расширяют его, превращая из лингвистического в умственный: ущербный глухой человек, согласно ее описанию, испытывает трудности не только лишь с осознанием вопросительных Биографии и автобиографии 6 глава предложений, да и вообщем гласит только о тех предметах, которые находятся в его конкретном окружении. Он не понимает понятия удаленности и не осознает идеи привходящих либо неожиданных событий, соподчинения, не может формулировать догадки и догадки и, таким макаром, оказывается «запертым» в лишенном всякой концептуальности, чисто чувственном мире. Шлезингер Биографии и автобиографии 6 глава считает, что выражения таких глухих мучаются синтаксическим и семантическим недостатком, но они ущербны и на более глубинных уровнях.

Каким же образом можем мы охарактеризовать эту дефицитность? Нам нужны другие средства определения, выходящие за границы обычных лингвистических категорий синтаксиса, семантики и фонетики. Таковой новый метод свойства был дан Гольдбергом в его рассуждениях об Биографии и автобиографии 6 глава «изолированной правополушарной речи». Правополушарная речь позволяет устанавливать дела предметов ad hoc (указывание, называние – это, тут и на данный момент), другими словами устанавливать точку отсчета лингвистического кода, но не движется далее, не дает способности манипулировать этим кодом либо создавать производные из частей языка. С более общей точки зрения правополушарная Биографии и автобиографии 6 глава функция ограничивается первичной организацией чувственных восприятий и не может перейти к категориальной, основанной на лексике организации; эта функция, пользуясь определениями Зайделя, является чисто «опытной», но не может стать «парадигматической»[100].

Обработка не связанных меж собой ссылочных объектов при полном отсутствии правил манипуляции ими и есть то, что мы лицезреем Биографии и автобиографии 6 глава у глухих людей с языковым недостатком. Их язык, их лексическая организация подобны таким у слышащих людей с правополушарной речью. Такое состояние обычно смешивается с поражением левого полушария, происшедшим в зрелом возрасте, но оно может быть и результатом нарушенного развития, другими словами результатом невозможности перейти от исходной, правополушарной, квазиперцептивной функции к Биографии и автобиографии 6 глава зрелой, лингвистической во всем левополушарной функции.

Есть ли какие‑то подтверждения того, что это в реальности имеет место у глухих людей, страдающих лингвистическим недостатком? Леннеберг оспаривал тот факт, что существенное число нездоровых с прирожденной глухотой мучаются недостаточной церебральной латерализацией, но в то время (1967 год) отсутствовало ясное понятие о дифференцированной Биографии и автобиографии 6 глава локализации лексических и синтаксических функций в полушариях мозга. Невилль, исследовавшая эти феномены электрофизиологическими способами, писала: «Если опыт владения языком оказывает влияние на развитие мозга, то некие нюансы мозговой специализации не могут совпадать у глухих и слышащих, когда они читают текст на британском языке». Вправду, Невилль показала, что практически у всех Биографии и автобиографии 6 глава исследованных ею глухих специализация левого полушария имеет паттерн, хороший от такого у слышащих. Это, считает Невилль, происходит оттого, что у глухих отсутствует настоящая грамматическая компетентность в британском языке. Вправду, у 4 глухих, испытуемых Невилль, в совершенстве владевших британской грамматикой, специализация левого полушария по структуре не отличалась от такой у слышащих Биографии и автобиографии 6 глава. Как следует, цитируя Невилль, можно сказать, что «грамматическая компетентность нужна и достаточна для специализации левого полушария при условии, что она происходит в ранешном возрасте».

Из феноменологических описаний Рапен и Шлезингер, также из поведенческих и нейрофизиологических данных, собранных Невилль, становится понятно, что языковой опыт может в большой Биографии и автобиографии 6 глава степени содействовать развитию мозга, и если языковая компетентность возникает с задержкой либо является плохой, то происходит задержка в созревании мозга и появляется препятствие к настоящему развитию левого полушария, что ограничивает хворого рамками правополушарного языка[101].

Непонятно, как долгой может быть такая задержка; наблюдения Шлезингер позволяют представить, что если ее впору Биографии и автобиографии 6 глава не предупредить, то она может стать бессрочной. Правда, такое развитие событий можно несколько смягчить либо даже стопроцентно восполнить правильным целебным вмешательством в подростковом возрасте[102]. Так, к примеру, ученики Брэйфилдской исходной школы являют собой удручающее зрелище, но они же пару лет спустя, переходя в среднюю школу в Лексингтоне, делают значимые Биографии и автобиографии 6 глава успехи. (Кроме грамотного «вмешательства», положительную роль тут может сыграть запоздалое открытие мира глухих, лингвистической близости окружения, близкой культуры и общества, чувство давно ожидаемого «возвращения домой» после пары лет изоляции и отчуждения.)

Таковы в самых общих чертах неврологические угрозы прирожденной глухоты. Ни язык, ни высшие формы развития мозга не возникают спонтанно Биографии и автобиографии 6 глава; они зависят от контакта с языком, от общения и правильного потребления языка. Если у глухих деток с ранешнего возраста отсутствует контакт с носителями настоящего языка и общение, то у их может развиться задержка (либо даже остановка) созревания мозга с продолжением преобладания правого полушария и отставанием в смещении языковой функции в Биографии и автобиографии 6 глава левое. Но если есть возможность преподать язык в подростковом возрасте, то форма кода (язык жестов либо устная речь) не имеет принципного значения, принципиально только, чтоб преподавание обучило ребенка манипулировать элементами языка, – тогда может произойти переход преобладания от правого полушария к левому. Если первичный язык – язык жестов, то Биографии и автобиографии 6 глава сразу произойдет усиление многих других визуально‑когнитивных возможностей. Это усиление происходит параллельно переходу преобладания из правого полушария в левое[103].

Совершенно не так давно было изготовлено одно очень увлекательное наблюдение, согласно которому мозг обладает расположенностью к языку жестов, проявляющейся при столкновении с ним. А именно, мозг проявляет огромную склонность к южноамериканскому языку Биографии и автобиографии 6 глава жестов либо к хоть какому другому схожему языку в той его форме, с какой он встречается. Так, Джеймс Ги и Венди Гудхарт проявили, что если глухого малыша познакомить с жестовой транслитерацией британского языка, он попробует усовершенствовать его в духе южноамериканского языка жестов, даже если не имеет о нем ни мельчайшего Биографии и автобиографии 6 глава понятия. Это поразительный факт: ребенок, который никогда в жизни не лицезрел АЯЖ, все же производит схожие с ним формы жестового общения.

Элисса Ньюпорт и Тед Супалла проявили, что детки конструируют грамматически идеальный южноамериканский язык жестов, даже если их знакомят с неидеальной его версией (как это происходит Биографии и автобиографии 6 глава достаточно нередко). Это убедительная иллюстрация прирожденной грамматической компетентности головного мозга[104]. Более того, данные Ги и Гудхарта демонстрируют, что мозг безизбежно делает формы, подобные формам южноамериканского языка жестов, и даже «превращает» формы, не схожие с языком жестов, в формы, ему подобные. «Язык жестов поближе к языку мозга», – утверждает Эдвард Клима, он Биографии и автобиографии 6 глава является более «естественным» в тех случаях, когда ребенку приходится строить язык в «ручном режиме», другими словами в форме жестов.

Сэм Супалла представил независящее доказательство этих исследований[105]. Сосредоточившись, а именно, на методах представления грамматических отношений (в южноамериканском языке жестов они пространственные, а в жестовой транслитерации британского языка представлены временными последовательностями Биографии и автобиографии 6 глава), Супалла показал, что глухие детки, осведомленные только с жестовой транслитерацией, произвольно подменяют грамматические конструкции чисто пространственными, схожими на грамматические конструкции южноамериканского языка жестов либо хоть какого другого естественного языка жестов. Супалла считает, что они – грамматические конструкции – возникают либо создаются спонтанно.

Много лет было понятно, что жестовая транслитерация британского языка Биографии и автобиографии 6 глава очень громоздка и вызывает огромное напряжение у человека, ею пользующегося. «Глухие люди, – пишет Урсула Беллуджи, – гласили нам, что им тяжело обработать содержание сообщения как единое целое, когда информация подается в виде потока поочередных элементов». Эти трудности, которые не уменьшаются даже при неизменном использовании жестовой транслитерации, обоснованы базовыми неврологическими ограничениями – а именно Биографии и автобиографии 6 глава, объемом краткосрочной памяти и скоростью когнитивной обработки инфы. Ни одна из этих проблем не встречается при использовании южноамериканского языка жестов, пространственные грамматические конструкции которого совершенно подходят для зрительного метода подачи и приема инфы, что позволяет правильно оценивать и обрабатывать ее на высочайшей скорости. Перегрузка краткосрочной памяти и Биографии и автобиографии 6 глава трудность когнитивной обработки инфы воспринимается взрослыми юзерами жестовой транслитерации британского языка как сильное и мучительное напряжение. Но глухих малышей, сохранивших способность творить грамматические структуры, как подразумевает Супалла, когнитивные трудности, вызванные попытками выучить жестовую транслитерацию, вынуждают создавать собственные лингвистические структуры, другими словами пространственную грамматику.

Если глухих малышей знакомят только с жестовой Биографии и автобиографии 6 глава транслитерацией британского языка, показал Супалла, то у их может нарушиться способность к усвоению естественного языка и обработке инфы, способность к созданию и осознанию грамматики, если они, детки, не создадут свои собственные грамматические структуры. К счастью, будучи детками и пребывая в «возрасте Хомского», они способны творить свою пространственную грамматику и Биографии и автобиографии 6 глава обязаны прибегать к этому ради собственного лингвистического выживания.

Эти данные, касающиеся спонтанного появления языка жестов либо схожих языку жестов грамматических структур у малышей, могут пролить очень принципиальный свет на происхождение и эволюцию языка жестов вообщем. Представляется, что нервная система, если учитывать необходимость сотворения языка в зрительной среде Биографии и автобиографии 6 глава и физиологическую ограниченность краткосрочной памяти и скорости когнитивной обработки инфы, просто обязана создавать пространственно организованные лингвистические структуры, каковые мы и лицезреем в языке жестов. Есть и массивное, хотя и косвенное доказательство этому факту, состоящее в том, что все местные языки жестов – а в мире их насчитывается много сотен, и развивались они всюду Биографии и автобиографии 6 глава, где глухие жили малогабаритными группами[106], – все локальные языки жестов без исключения имеют одну и ту же пространственную структуру. Ни один из этих языков не имеет ни мельчайшего сходства с жестовой транслитерацией британского либо хоть какого другого языка. Но зато они все, не считая маленьких аспектов и поверхностных различий Биографии и автобиографии 6 глава, имеют огромное сходство с южноамериканским языком жестов. Естественно, универсального языка жестов не существует, но есть универсальные инварианты, присущие всем схожим языкам, и эти инварианты касаются не смысла, а грамматической формы[107].

Есть весомые основания полагать (правда, основания быстрее косвенные, чем прямые), что общая лингвистическая компетентность детерминирована на генном уровне и является Биографии и автобиографии 6 глава схожей у всех людей. Но личные формы грамматики – то, что Хомский именует «поверхностной» грамматикой (будь то грамматика британского, китайского языка либо языка жестов), – определяются личным опытом. Личная грамматика не наследуется – это парадокс эпигенетический. Личная поверхностная грамматика «заучивается», либо (так как мы имеем дело с чем‑то простым и подсознательным Биографии и автобиографии 6 глава), лучше сказать, развертывается в процессе взаимодействия общей (либо абстрактной) лингвистической компетентности с личным определенным опытом, опытом, который у глухих приобретается уникальным, зрительным, методом.

То, что наблюдают Ги, Гудхарт и Сэмюель Супалла, есть эволюция, резкая (и конструктивная) модификация грамматических форм, происходящая под воздействием зрительной необходимости. Создатели обрисовывают Биографии и автобиографии 6 глава ясно видимое изменение грамматических форм, принимающих пространственное выражение по мере того, как жестовая транслитерация британского языка преобразуется в некоторое подобие южноамериканского языка жестов, эволюцию грамматических форм, но эволюцию, происходящую в течение считанных месяцев.

Язык подвержен активной модификации, ну и сам мозг подвергается активной модификации по мере того, как в Биографии и автобиографии 6 глава нем развивается способность к распознаванию «лингвистического» места (к опространствлению языка). По мере того как мозг делает это, он сразу продуцирует описанные Беллуджи и Невилль дополнительные зрительно‑когнитивные, но не лингвистические возможности. При всем этом должны происходить физиологические и (хотелось бы их узреть) анатомические сдвиги и реорганизация в микроструктуре мозга. Невилль считает Биографии и автобиографии 6 глава, что мозг обладает большой нейронной избыточностью и пластичностью, по этому может упрощать решение хоть какой задачки, то уплотняя синапсы (связи меж нервными клеточками), то угнетая проведение импульсов зависимо от конкурирующего поступления разных сенсорных входов. Ясно, что генетическое наследование не может стопроцентно разъяснить невероятную сложность динамических связей в центральной Биографии и автобиографии 6 глава нервной системе. Какие бы инварианты ни были запрограммированы в генах, дополнительное обилие все равно появляется исключительно в процессе личного развития. Это постнатальное развитие, либо эпигенез, является основной темой работ Жан‑Пьера Шанже.


biogeocenozi-referat.html
biogeohimicheskie-cikli-naibolee-vazhnih-dlya-zhizni-organizmov-biogennih-veshestv.html
biogeohimicheskie-provincii.html